Суббота 31 Октября 2020 13:33
Таджикистан: с Партией исламского возрождения или без нее?
06 Мая 2015

Таджикистан: с Партией исламского возрождения или без нее?

Российские эксперты высказали свое мнение о новом витке кризиса во взаимоотношениях между властью и ПИВТ в Таджикистане.

Можно ли говорить о новом витке кризиса во взаимоотношениях между властью и политическим исламом в Таджикистане? Какая судьба может ожидать ПИВТ? На эти и другие вопросы «Ферганы» ответили главный научный сотрудник Института Востоковедения РАН Ирина Звягельская, член научного совета Московского центра Карнеги Алексей Малашенко и эксперт Центра изучения Центральной Азии, Кавказа и Урало-Поволжья Института востоковедения РАН Азиз Ниязи.

- Насколько сильны сегодня позиции ПИВТ на политической арене Таджикистана?

А.Малашенко: ПИВТ – это, в общем-то, влиятельная партия с влиятельной идеологией, влиятельными людьми, богатая партия. Конечно, далеко не все согласны с ее идеологией, ведь в Таджикистане достаточно людей постсоветского толка. Так или иначе, ПИВТ – это конкурент очень многим – и политический, и идеологический, и даже материальный. По крайней мере, они достаточно популярны. И, между прочим, пользуются поддержкой большой части мусульманской миграции в России. Я разговаривал с некоторыми мигрантами – во всяком случае, о существовании этой партии они знают, и кто такой Мухиддин Кабири, знают. Но сказать с точностью, какой процент поддерживает ПИВТ, при существующих выборах невозможно.

А.Ниязи:Политическое и идеологическое влияние ПИВТ в последние годы существенно не изменилось. Видимо, достигнут определенный предел роста ее сторонников. Время от времени наблюдался даже небольшой отток ее членов. Формально ее влияние на внешнюю и внутреннюю политику сведено к нулю. Но учитывая, что партия объединяет довольно значительную часть очень активных граждан, легально отстаивающих свои убеждения, ее роль в становлении политической культуры неоспорима.

Имеются в виду не только институциональное развитие демократии, но и культура общения – культура терпения, взаимопонимания, компромиссов. Надо отдать должное ПИВТ, что она, помня ужасы гражданской войны и следуя прогрессистскому направлению политического ислама, на протяжении многих лет проявляет стремление к сдержанности во избежание общественных потрясений.

Подчас к сдержанности, удивляющей так называемых профессиональных демократов и различных радикалов. Такое поведение отвечает требованиям современной общемировой политической культуры и одновременно культуры исламской, в которой, как известно, приветствуются всяческие усилия во избежание конфликтов. Поэтому уникальность Партии исламского возрождения Таджикистана не столько в том, что она единственная религиозная, а в том, что она единственная культурно-политическая партия в Центральной Азии.

Соответственно, ее жизнеспособность не заканчивается с чередой политических поражений. Ее культурно-религиозное влияние на умы и поступки людей может оставаться на прежнем уровне, а при определенных усилиях возрасти. У партии есть потенциал и запас прочности.

И.Звягельская:Прежде всего, необходимо напомнить, что легализация ПИВТ была результатом процесса политического урегулирования конфликта, который шел в рамках международных усилий. Отношение к ПИВТ внутри страны было неоднозначным: ее обвиняли в том, что во время войны она вела себя достаточно радикально. После войны это неоднозначное отношение к ПИВТ долгое время сохранялось – слишком много было пролито крови, слишком много было горя.

И многие люди были склонны винить в этом оппозицию, которая очень жестко начала борьбу с существующим режимом и обрушила существующую систему, не дав, по сути, ничего народу взамен. Поэтому говорить о том, что после легализации партия сразу стала набирать популярность и пользоваться большой поддержкой в народе, я не могу. Конечно, определенный процент сторонников у нее существовал, но нельзя говорить, что он был значительным.

И в дальнейшем ПИВТ не смогла существенно увеличить поддержку в народных массах. Сама власть была заинтересована в течение многих лет в том, чтобы ПИВТ была на политической арене – это показывало, что в Таджикистане действительно идет демократизация политического процесса и что с религиозной партией на постсоветском пространстве вполне можно жить. Однако то, что ПИВТ была одновременно и оппозиционной, и лояльной к власти, сыграло неоднозначную роль: те, кто жаждал большей оппозиционности, были не удовлетворены ПИВТ.

Эта часть общества считала, что ПИВТ слишком сосредоточилась на сугубо религиозных вопросах: посещение мечетей женщинами, ношение хиджабов – которые, наверное, важны для религиозной части общества, но не отвечают общей социально-экономической повестке дня, актуальной для Таджикистана. Конечно, административное давление на ПИВТ есть. Но вопрос в том, сколько людей за ней стоят реально. Их могло бы быть и больше, если бы они видели в этой партии защиту своих социальных интересов. Это всегда имело большое значение для традиционной малообразованной части общества. Одних религиозных лозунгов в условиях, когда в Таджикистане царит такая бедность, недостаточно.

Тем не менее, ПИВТ при всей ее лояльности остается все-таки оппозиционной партией хотя бы потому, что руководствуется, в первую очередь, исламской идеологией. Нельзя не согласиться с оппонентами ПИВТ в том, что она активно использует исламскую риторику для привлечения симпатий населения. И даже при отсутствии внятной социально-экономической программы в какой-то мере ей это удается. Возможно, все эти дискредитирующие ее телесюжеты, призывы к закрытию, уголовное преследование ее членов есть попытка противостоять возможному росту ее влияния?

А.Ниязи: Предложения о ликвидации партии озвучивались как светскими, так и религиозными проправительственными деятелями еще пять лет назад, с той лишь разницей, что теперь этот хор стал более многочисленным и громким, в нем появилось больше голосов официальных служителей ислама. По всей видимости, власть, укрепившись в очередной раз, готовится к различным неприятностям, связанным с возникшими социально-экономическими трудностями, при которых реальная оппозиция будет способна пошатнуть ее устойчивость.

Эти неприятности намного серьезнее, чем прежде, не только в силу новых международных экономических проблем, но и известных сложностей с трудовой миграцией в Россию. Резкое увеличение числа безработной молодежи на фоне падения уровня жизни способно вызывать серьезные социальные волнения. Сказывается также возросшая ретивость пропагандистов и отдельных чиновников, искренне верящих в целесообразность отделения ислама от политики.

Такие убеждения укрепились в связи с возросшей экстремистско-террористической угрозой в арабских странах и Афганистане. Распространены мнения, что ПИВТ спонсируется из-за рубежа, а ее конечная цель – исламизация всех сторон жизни граждан Таджикистана. К тому же в роспуске прогрессисткой исламской партии заинтересована часть влиятельных духовных авторитетов и простых имамов, исповедующих консервативное направление «таджикского ислама» и имеющих разногласия с партийцами по религиозным и общественным вопросам.

Формально не меняя светского характера государства, власть в Таджикистане пытается взять на себя всю полноту духовно-нравственного контроля и наставничества, религиозно-организационные и законодательные функции, свойственные исламским государствам. Но если уж государство стремится возглавить религиозное возрождение, то с него и спрос неимоверно увеличивается. Огосударствление ислама накладывает серьезную ответственность на власть имущих. А учитывая, что ПИВТ, помимо политического влияния, обладает и религиозным, радикальные действия по ее дискредитации не конструктивны и могут дать обратный эффект.

А.Малашенко: Власть, действительно, ощущает ПИВТ как угрозу, и в этом проявляется логика авторитаризма: любой авторитарный режим начинается с мягкого авторитаризма, а кончается жестким. Он привыкает к тому, что постоянно оказывает давление на своих оппонентов, все время идет по пути закручивания гаек. В мусульманском светском государстве закручивание гаек – это устранение с политического поля исламской оппозиции. Но чем дольше такой режим держится у власти, тем больше шансов возникновения, как говорил Пушкин, «бунта бессмысленного и беспощадного».

Власть в Таджикистане сейчас пытается скомпрометировать идею построения исламского общества или исламского государства. Она скомпрометирована талибами, Исламским государством, беспорядками на Ближнем Востоке. И самое время сейчас разыграть эту карту перед населением: вот посмотрите, что делают их исламистские единомышленники на Ближнем Востоке, вы этого здесь хотите? А что касается призывов духовенства, я думаю, что они здесь бегут впереди паровоза: и угодить власти, и поддержать самих себя. Не надо забывать, что ПИВТ является конкурентом официальному духовенству, и оно таким образом стремится ее нейтрализовать.

И.Звягельская: Думаю, что как оппозиционная сила ПИВТ уже давно не представляет для власти угрозы. И причины усиления административного давления на ПИВТ через уголовное преследование, «черный пиар» в прессе, ролики на каналах телевидения, которые, безусловно, ставят эту партию в очень тяжелое положение, заключаются не во внутриполитической ситуации в стране, а том, как воспринимались события, происходящие на международной арене.

Прежде всего, это те тенденции, которые проявились на Ближнем Востоке: Арабская весна, революции, рост радикализма, события в Тунисе и, особенно, в Египте, когда стало ясно, что в результате переворотов наибольшими бенефициарами являются исламисты. И хотя перевороты организуют не исламисты, а светская молодежь, которая борется против авторитаризма, но лозунги о справедливости находят свою поддержку среди традиционной части населения. А любая программа исламистов базируется как раз на лозунгах о справедливости. Поэтому за исламистов голосует довольно много людей, и это дает им возможность «оседлать» процесс, инициаторами которого они не были. Можно еще упомянуть ИГИЛ (террористическая группировка «Исламское государство»), которое тоже заставляет с подозрительностью относиться к собственным исламистам.

- То есть на нагнетание ситуации вокруг ПИВТ повлияли не столько внутренние, сколько внешние факторы?

И.Звягельская: Я думаю, что к урокам ближневосточных событий очень внимательно отнеслись в Центральной Азии вообще и в Таджикистане в частности. Очевидно, есть опасения, что исламская партия, которая известна всем и которая имеет своих сторонников, сможет в условиях любой возникшей нестабильности воспользоваться результатами народных волнений в свою пользу по образцу исламистских партий на Ближнем Востоке. Поэтому то, что происходило на Ближнем Востоке, было очень важным фактором.

Есть и другой важный фактор, связанный с событиями во внешнем мире, –совершенно явно обозначился рост исламского радикализма. Так, не совсем ясно, как будет развиваться ситуация в Афганистане с уходом американцев. Ведь мы знаем, что там в свое время нашли приют и ИДУ (Исламское движение Узбекистана), которые не были полностью уничтожены. Они имеют боеспособные вооруженные отряды, которые в случае, если контроль ослабнет, вполне могут быть использованы и в Центральной Азии. Тем более учитывая историю их отношений с Объединенной таджикской оппозицией, когда они были братьями по оружию. Уверена, что власть об этом тоже думала.

А.Малашенко: Полагаю, здесь следующая связь: события на Ближнем Востоке рассматриваются таджикскими властями как повод для того, чтобы ликвидировать у себя в республике возможность их повторения. Тем более что только жесткий авторитарный режим им может противостоять. Убрали Саддама, Каддафи – и что получили? Уберут Асада – будет еще хуже, а если короля Иордании устранят – страшно подумать, что там начнется. Но при этом лучше всего, как Марокко, иметь отношения с умеренными исламистами, с которыми всегда можно договориться и каким-то образом все уладить. И они же, эти умеренные, сами будут бороться против экстремистов.

- Складывается впечатление, что в Таджикистане идет подготовка общественного мнения к ненужности и вредности исламской партии с последующим ее устранением. И в один прекрасный день в ее деятельности вдруг найдутся нарушения или она расколется на два лагеря, один из которых, подконтрольный власти, будет признан легальным. Насколько реально полное прекращение деятельности ПИВТ в Таджикистане?

А.Ниязи: Как и прежде, ПИВТ испытывается на прочность. Но все же задача власти не ликвидировать ее, а ослабить фракционизмом и выходом из ее рядов разочаровавшихся членов. Ослабить на политическом и идеологическом полях. Хотя эта единственная серьезная оппозиционная партия неудобна власти, раздражает ее, тем не менее, она в ней нуждается для поддержания имиджа толерантности, сдерживания экстремизма и социального недовольства, местнических настроений, да и попросту потому, что оппозиционных граждан легче контролировать, когда они объединены в легальную организацию.

К тому же прекращение функционирования партии юридически затруднительно. Понадобится вносить изменения не только в законы, но и в Конституцию страны. Теоретически партию можно распустить, обвинив ее в антигосударственной, террористической, экстремистской деятельности. Но даже если ее отдельные члены могут быть замешаны в таких преступлениях, доказать на практике виновность самой политической организации сложно.

К тому же она выглядит естественным элементом политического ландшафта Таджикистана, а власть умело использует ее присутствие в поддержании демократического имиджа. Не следует забывать, что она рассматривается и как союзник в противодействии радикальным, экстремистским и крайне консервативным религиозным течениям. Думаю, что у партии есть будущее, хоть и нелегкое.

И.Звягельская: Я не считаю закрытие ПИВТ неизбежным. Зачем? Какие плюсы от этого получит власть? Думаю, что не в интересах правящих кругов закрывать эту партию. Но я считаю неизбежной маргинализацию ПИВТ, когда ее голоса почти не будет слышно, когда она не проходит в парламент. Но при этом она существует. Пусть она остается, пусть будет маргинальной, но для властей лучше держать ее под контролем. Не уверена, что правящей партии в Таджикистане нужна официальная ликвидация ПИВТ.

А вот показывать, что эта партия слабая, что народ ее не поддерживает, дискредитировать ее и отдельных членов, подрывая тем самым ее влияние – к этим методам прибегают многие режимы. Я считаю, что существование ПИВТ позиционирует правящий класс как людей с достаточно широкими взглядами, которые вполне могут быть терпимыми к политическим оппонентам, предоставляя возможность разным партиям участвовать в выборном процессе.

А.Малашенко: Я думаю, что Таджикистану просто необходимо иметь такую умеренную исламскую партию, которая рассуждает с позиции ислама, социальной справедливости, которая не собирается воевать и которая при благоприятных для себя условиях может даже оказывать поддержку режиму, что, кстати говоря, она и делала. Тем более что члены ПИВТ считают себя реформаторами. Даже если когда-то в перспективе планируют установить исламский государственный строй, они не торопятся и не собираются больше бегать с «калашниковыми», что-то захватывать. В любом случае, в Таджикистане по целому ряду причин должен быть политический ислам. Поэтому я думаю, что воспитание населения в духе неприязни к исламской партии ни к чему хорошему не приведет.

- Но если все же предположить самый нежелательный для партии сценарий, что станет с ее адептами и какие это может иметь последствия для Таджикистана и региона в целом? Ведь ПИВТ всегда заявляла, что является сдерживающим фактором для роста радикальных настроений, так как удовлетворяет чаяния религиозной части населения.

И.Звягельская: Да, мы всегда говорим, что бороться с радикализмом нужно в самом исламе. Нужно объяснять людям, что неправильно поддерживать радикалов, ставить вопрос о том, насколько их поведение соответствует нормам ислама. В этом смысле исламская партия в Таджикистане играет определенную сдерживающую роль. Но я бы не стала преувеличивать ее влияние как альтернативу радикализму и джихадизму. Проблема как раз заключается в том, что партия не смогла привлечь достаточное количество молодежи. По словам ее лидеров, значительный отток наблюдался в ряды «Хизб ут-Тахрир».

Легальное положение ПИВТ заставляло ее занимать очень взвешенную позицию, которая не устраивала более радикально настроенную молодежь, требующую быстрых перемен. Опять же, они не имели ответов на социальные и экономические запросы общества. Тем не менее, если по какой-то причине партия прекратит свое существование, то эффект будет только негативный, потому что те, кто шел за ней, оказавшись без партии, выражающей их интересы, конечно, будут радикализироваться и искать выход для своих оппозиционных настроений, своей неудовлетворенности. Для власти это может оказаться хуже, чем сохранение ПИВТ в политическом поле. Кроме того, в условиях вербовки молодых ребят в ряды ИГИЛ руководству страны важно противопоставить этому оттоку разумную местную исламисткую силу.

Самое страшное то, что повоевав, многие из оставшихся в живых начнут возвращаться. Это будут «обкатанные» в вооруженных действиях люди, очень идеологизированные, убежденные в своей правоте. Для них не будет моральных ограничителей. Я думаю, это тоже всех очень тревожит. И вот ПИВТ, которая очень хорошо знает свой электорат, могла бы послужить сдерживающим фактором для отъезда таких ребят в ИГИЛ. Работая со своим электоратом, она может быть очень хорошо информирована и проводить важную разъяснительную работу среди молодых исламистов. Поэтому эту партию нужно не топтать, а использовать ее потенциал, признать, что ее деятельность может быть важной и позитивной. При этом я считаю, что в плане последствий для власти от закрытия ПИВТ главное – это имиджевые потери.

А.Ниязи: В случае вывода этой организации из легального поля, преследования ее членов и сторонников, число радикально мыслящих и действующих мусульман и, особенно, мусульманок, несомненно, возрастет. Как и в любой крупной активной оппозиционной партии найдутся горячие головы. Часть из них примкнет к подпольным организациям или создаст собственные. Не следует ожидать, что начнется массовая присяга на верность ИГИЛ и другим зарубежным экстремистским движениям, но власть получит прибавку в стане радикальной идейной оппозиции. Самый неприятный внешний фактор может возникнуть со стороны США в их стремлении сорвать тенденцию к укреплению интеграционных процессов в регионе, усиления роли России в нем. Вашингтон способен разыграть эту ситуацию в свою пользу.

А.Малашенко: Либо мы будем иметь подпольную контору, которая будет стремиться к радикализму и экстремизму, либо мы будем иметь нормальную мусульманскую оппозицию, которая будет обеспечивать стабильность, потому что умеренные исламисты – это барьер на пути экстремизма. Предположим, негативная тенденция будет продолжаться, и партию запретят.

Она же никуда не исчезнет, не бросится в Вахш со всеми своими последователями, чтобы там утонуть. И тогда вместо лояльной и умеренной оппозиции, которая приспособилась к режиму, президент может получить жесткую исламистскую оппозицию, причем уже не умеренную. И одно дело полемизировать с Мухиддином Кабири или его замом Хусайни, а другое дело – постоянно отыскивать подпольные ячейки по всему Таджикистану. Это создаст благоприятную почву для влияния ИГИЛ и других внешних радикальных группировок. Пока все тихо, но если они найдут поддержку в Таджикистане – пойдут деньги, люди, оружие. То есть заработает внешний фактор. Поэтому я считаю, что вот так играть с исламом опасно.

- Опыт легализации Партии исламского возрождения Таджикистана был признан мировым сообществом уникальным как для самой республики, так и для всего региона Центральной Азии. После окончания гражданской войны в Таджикистане международные организации долгое время продолжали поддерживать процесс нахождения точек соприкосновения в отношениях между светской властью и политическим исламом. Этот процесс получил назание светско-исламского диалога. В последние годы эта площадка перестала работать. А может, необходимость в таком диалоге все еще есть?

А.Малашенко: В первые годы войны, безусловно, была острая потребность в таком диалоге. И он успешно развивался примерно до середины 2000-ых годов, пока был жив бывший лидер ПИВТ Сайид Абдулло Нури – уникальный, мудрый политик. И то, что в Таджикистане эту идею активно проводил немецкий ученый Арне Зайферт – он молодец, а то, что она не прижилась – видимо, общество еще не созрело до понимания необходимости такого диалога. Он и сейчас необходим, потому что если мы посмотрим на более-менее благополучные мусульманские государства: Тунис, Турцию - там такой диалог есть. В Иране при шахе он тоже существовал. Эта практика показала свои положительные плоды.

И.Звягельская: Потенциал для него существует. Я не уверена, что он технически сохранился, и многие эксперты говорят, что в нем уже нет такой необходимости. Возможно, должна меняться форма, но такой диалог нужен. Уже не просто сидение за столом и выяснение взаимоотношений, а выработка совместных подходов к тем угрозам, которые сейчас существуют. Не убеждать друг друга в важной роли ислама в жизни центральноазиатских государств, а смотреть, каким образом умеренный, традиционный ислам, который проповедует ПИВТ, и светские силы могут совместно противодействовать тем радикально-экстремистским, джихадистским движениям, которые представляют сегодня серьезную угрозу для нас всех.

Нигора Бухари-заде,
«Фергана» (печатается в сокращении)

Комментарии:

Имя*

E-Mail

Комментарий


Пока комментариев нет (

НОВОСТИ ПО ТЕМЕ


ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ


АРХИВ

« »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс